- Н, - согласился Хоскинс.

Машинка напечатала "а", потом все быстрее продолжала:

- нача лидействовать стенли в бессиль номужасе ждалпо ка откроютсялю ки ипока жутся одетые в скафандрыбез жа лостные лары...

- Слово в слово! - в восторге сказал Марми.

- Он хорошо усвоил ваш сентиментальный стиль.

- Мой стиль нравится читателям.

- Не понравился бы, если бы их средний коэффициент интеллекта не был... - Хоскинс смолк.

- Давайте, - сказал Марми, - говорите. Говорите. Скажите, что их коэффициент как у двенадцатилетнего ребенка, и я процитирую вас во всех фантастических журналах страны.

- Джентльмены, - сказал Торгессон, - джентльмены. Вы пугаете маленького Ролло.

Они повернулись к машинке, которая продолжала уверенно выводить:

- звездыдви ига лись по своим орби тама чувства стенли наста ивалич то корабль не подвижен.

Каретка отъехала, начиная новую строку. Марми затаил дыхание. Вот здесь...

Маленький палец протянулся и напечатал *.

Хоскинс закричал:

- Звездочка!

Марми пробормотал:

- Звездочка.

Торгессон спросил:

- Звездочка?

Вслед за первой появилась целая цепочка звездочек.

- Ну, вот и все, братец, - сказал Хоскинс. Он быстро объяснил ситуацию Торгессону: - Марми привык линией звездочек обозначать решительную перемену действия. А это именно то, что мне нужно.

Машинка начала абзац:

- внутри корабля...

- Выключите, профессор, - сказал Марми.

Хоскинс потер руки.

- Когда я получу переработанный текст, Марми?

Марми холодно спросил:

- Какой переработанный текст?

- Вы сами сказали: версию обезьяны.

- Сказал. я привел вас сюда, чтобы показать. Этот маленький Ролло машина; холодная логичная машина.

- Ну и что?

- Но дело в том, что хороший писатель не машина. Он пишет не умом, а сердцем. Своим сердцем. - Марми постучал себя по груди.